blogo_go (blogo_go) wrote,
blogo_go
blogo_go

Мы слишком давно не виделись, Джилл...

Мы слишком давно не виделись, Джилл, и мне уже трудно представить тебя как наяву. Но если постараться мгновенно вызвать из памяти образ, то мимо сразу промчатся свистящие в солнечном ветре крылья. В каждом взмахе они мелькают то белоснежным, то серо-стальным, и скорость мягких сильных ударов неуловима для взглядов тех, кто идет по земле.

***

Меня в который раз относило к западным болотам и только чудом не бросало в самую топь. Если учишься летать, поневоле привыкаешь к неудачам и опасности, но мои терпение и воля на этот раз иссякли. Владеющий крыльями, но не полетом – еще не летун, его путь не предрешен. Выбор свободен, вот что тяжко – старайся, падай, ошибайся, взмывай по ветру все выше, чтобы однажды развернуть за спиной огромные крылья и ощутить свою победу; или останься человеком, честно ходи по земле, не пользуйся ненужным даром, и незаметные под накидкой крылья вскоре и совсем исчезнут. Вот только не стоит слишком долго колебаться, а то так и будешь тащиться над самой землей и в страхе шлепаться вниз при любом порыве ветра.
Сегодня мне стало предельно ясно, что путь людей – не хуже, а главное – он как раз по мне. Летуном мне не быть, ведь я не могу сладить с собственным телом в прямом полете – чего уж проще! Я взлетаю – неплохо, хоть и с разбега, а не прыжком; за несколько сильных взмахов взбираюсь до высоты синих сосен на скалах, но как только начинаю наращивать скорость по прямой, шквал бьет меня, ломает и выворачивает крылья и растрепанным комком швыряет к болотам, давит сверху. Сопротивление бесполезно.
Это повторялось с ненарушаемым постоянством, и все мои уловки кончались только новыми слезами, сломанными перьями и промокшей на болоте одеждой. Друзья жалели меня; кто утешал, кто посильнее – брал с собой в полет, но и у них недоставало сил и опыта на большее, чем добрые пожелания. Все они, честно говоря, и сами летали неважно, и все мы, взявшись за руки, еще вернее шлепались – благо на траву или песок. О стыд! Ведь без меня они справлялись еще неплохо! Постепенно мне расхотелось навязываться им, да и другим летунам надоело слушать всё те же жалобы, давать всё те же советы – без результата. Они все искали своё небо – к чему им лишняя обуза?
Ну и ладно! Буду просто человеком. Никогда не взлечу? – ну и пускай!
Я с размаху бросила горсть мусора и земли в направлении скал, откуда меня вышвырнуло сюда и где ныряли в воздух легкие летуны. Я отвернулась. На западе нежные редкие облака порозовели, а небо, темнея, светилось льдистым зеленоватым сиянием, и прохладный воздух ранней весны затянул корочкой лужи на болоте. Красота светлых небес над помрачневшей землей притягивала взгляд, и тут выбор всей тяжестью снова обрушился мне на плечи, да так, что я не устояла на ногах, упала и заплакала. Боль и зависть жалили меня изнутри, от рыданий уже заболело горло, когда моих волос вдруг легонько коснулась волна воздуха и прямо над головой послышался шум крыльев.
«Не единственный я неудачник. Несет ветром еще кого-то», - но я тут же поняла, что ошиблась. Вместо биения беспомощных крыльев над землей несся слаженный звенящий свист. Жаль, не успела уйти. Сочувствующий или насмешник – а я здесь в слезах и в грязи, на коленях. Легкий свист прервался, летун ступил на землю и обернулся, сводя крылья за спиной.
Это был Джилл, один из лучших летунов побережья. Я знала его, но расстояние между нами никогда не было меньше дистанции свободного полета. Откинув волосы со лба, он встал спиной к закату и улыбнулся. Был он невысоким и ладным, как ястреб, с крыльями, отливающими стальным блеском; он явно нарушал запрет на полеты над облаками – так опалить могло толкьо выскокое заоблачное солнце.
– Встань, – сказал он. – Земля холодная.
Я поднялась, отряхивая колени.
– Любишь гулять ночью по болотам?
Он что, ничего не замечает?
– Извини, если помешал. Не сердись. Раз уж одинокая прогулка сорвалась, пойдем-ка отсюда.
Мне было все равно, и я пошла за ним. Пешком дорога до моего дома вдвое длиннее и труднее, чем по воздуху. Но Джилл будто забыл про свои крылья, не заставил меня лететь и не заводил речь ни о крыльях, ни о полетах. Я помню только, что мы много смеялись, и мое гнусное болотное настроение отстало где-то по пути.
Запад померк. Стало совсем темно.
– Твой дом?
– Да, справа от дороги. Мы почти пришли.
«Пойдем со мною дальше. Пойдем ко мне в гости…»
– Что ж, дальше сама доберешься. А теперь мне пора.
Он отступил в темноту, и в ночи быстро мелькнула летящая тень, а я поспешила домой по хрустящему ледку тропинки.
Я так устала в этот день, что мне даже не снился мой привычный кошмар: я взлетаю, но крылья немеют, и я начинаю падать прямо на море, твердое, как стол, чтобы разбиться насмерть.

***

А назавтра был совсем теплый день. Меня разбудили тепло и свет, и стало ясно, что дома не усидеть. «Все-таки еще попробую», – и через час я торопилась из дому по той самой дорожке, где прошлой ночью шла с Джиллом. Позади остались роща и первый перекресток. Скоро развилка: налево – море, направо – мои скалы. Вдруг именно сегодня небо сжалится надо мной?
Я сбилась с шага, выйдя из своих мыслей. На камне у развилки сидел Джилл и смотрел на меня. Он перестал жевать травинку и поднялся навстречу.
– Меня так трудно узнать при свете дня? Здравствуй, малыш.
– Привет… ну ладно, мне – сюда, – я свернула было направо.
– Нет, нам – сюда, – Джилл преградил мне путь и слегка подтолкнул к морской тропинке. Что ж, налево так налево.
– Так ты меня тут ждал?
– Ага, – небрежно сказал Джилл, шагая рядом.
«Но как ты мог знать? Я ничего не говорила тебе…»
– Неважно. Скажи-ка лучше, как, по-твоему, летают.
– Кто? Летуны как летают? Ты сам не догадываешься?
– Нет, я серьезно. Расскажи, как ты летаешь.
Началось все-таки. Не вчера, так сегодня.
– Разбегаюсь. Прыгаю в воздух. Бью крыльями. Теряю управление и падаю. Всё. Есть еще вопросы?
– Боишься?
– Боюсь… Особенно когда одна.
– Ясно, ясно, всё понятно… – он живо глянул мне за плечо, так что я обернулась: что там с моими крыльями?
Джилл рассмеялся.
– Бедные крылышки, сколько всего на них повисло. Страх, и зависть, и все обиды, и опять страх. И все эти глупости: «я сейчас упаду», «я не смогу одна», «слишком короткие крылья», «не летай над облаками». Так никогда не взлетишь, малыш.
Я только собралась заспорить, но…
– Ты же знаешь, что я прав.
Некоторое время мы шли молча. У дороги в одну ночь пробилась трава. Мокрые камни пахли талой водой и арбузом. Я чувствовала, как в крылья мне забрался теплый ветер.
Джилл заговорил снова – холодно и резко.
– В воздухе – ничего не бойся и ни о чем не думай. Не пристраивайся ни за кем. У каждого, чтоб ты знала, свой ветер в полете. Ты тоже должна найти свой. И не подстраивайся под него, а подчиняй себе, так будет вернее. Ни на кого не смотри. Упала – забудь об этом.
Я шептала и загибала на пальцах Железные Правила, а Джилл опять засмеялся.
– Само запомнится. А мы уже пришли.
Передо мной, снизу и до горизонта, со всех сторон, открывалось море, еще холодное, темно-синее. Оно молчало, только далеко под обрывом еле шелестели волны.
Джилл бесстрашно встал на самый край.
– Иди сюда, – он поманил меня, и я подошла.
– Видишь, как тут здорово? Здесь пролетают все ветра земли.
Я кивнула.
– А теперь прыгай. Давай-давай, не бойся.
Я посмотрела вниз и подумала, что раньше ничего не знала о высоте. Ноги сами сделали шаг назад.
– Прыгай же! Даром, что ли, у тебя есть крылья?
– Я не могу! Да с какой стати…
Джилл просто глянул с насмешкой. Просто улыбнулся. Клянусь, он не тронул меня и пальцем – и все же это он своей улыбкой столкнул меня с обрыва, иначе как же я через миг очутилась в воздухе?
Перехватило дыханье, море помчалось навстречу, будто мой сон начал сбываться, но Джилл уже был рядом и держал меня за руку, летя чуть сбоку, чтобы не задевать моих крыльев. Я сделала несколько взмахов на пробу, и оказалось, что мы больше не падаем, а просто летим над морем, и я тоже лечу – без тени страха.
Прежде мне никогда не нравилось летать в паре: моим спутникам недоставало сил удержаться на высоте и вытянуть меня. Я ждала, что и сейчас полет закончится бесславно, если не печально. Но Джиллу, единственному из всех, было по плечу не только сохранять высоту, но и подниматься вместе о мной все дальше от поверхности моря: барашки волн под нами стали заметно меньше.
Мы летели вкруг бухты. Я прислушивалась к своим крыльям и диву давалась – откуда взялись у них уверенность и сила, почему я и не думаю падать? Я впервые осмотрелась в полете и разглядела, как ярко небо, как ветер гонит блестящие волны из-за горизонта, как зацветают сады на берегу.
Круг, и второй, и третий… Мы поднимались широкой спиралью, и к концу третьего витка я почувствовала в крыльях боль усталости: с меня на сегодня было достаточно. А Джилл, похоже, только набирал скорость и высоту. Я крикнула:
– Хватит! – без ответа. – Куда ты меня тащишь? Давай назад!
Он словно не слышал. Пришлось зажмуриться от встречного ветра, сжать зубы, и уже не глядя по сторонам, работать крыльями, работать крыльями, работать… наконец шум моря приблизился – мы снижались. Скользнув над самой водой, мы опустились на пляж.
– Ну как? – спросил Джилл. По-моему, он даже не вспотел.
Я еле улыбнулась и кивнула головой.
– Что с тобой? Ты так устала?
– Я же кричала… чтобы остановиться… не могу еще так долго.
– Кричала? – он приподнял брови. – Я ничего не слышал. Кстати, можешь загнуть еще один палец. Правило последнее: меньше слов в полете – все равно не слышно. А тяжело было со мной – могла бы отцепиться.
Отцепиться? Да ни за что на свете! Но меньше слов так меньше слов, я промолчу.
Когда я отдохнула, мы еще немного полетали в тот день. К вечеру похолодало, и пришлось отправляться домой – теперь уже по воздуху. Джилл проводил меня, и мы простились так же, как вчера.

***

На следующий день мы опять встретились, и еще через день, и много-много дней потом. Я привыкла, что мой день начинается с этой светлой встречи. Мы летали вместе все дальше и выше, над морем и над берегом. Я видела красоту, какую никогда не увидишь с земли. Я начала понимать, о чем говорится в словах «радость полета». И я чуяла, как слова Джилла с каждым днем все крепче входят в мою кровь. Видно, они давно уже неощутимо бродили в ней, а теперь пробудились, и оттого крылья наливались новой силой, а тело становилось невесомо легким.
Джилл все время был рядом, всегда держал меня за руку, потому что без него я опять становилась слабой и беспомощной. Мы искали мой ветер и пока никак не могли найти.
– Ветра собираются в небо, как реки. И где-то есть твой, только твой ручеек, он начинается у самых твоих губ, из твоего дыхания. Ты сама его почувствуешь, когда найдешь. Это ни с чем сравнить нельзя.

***

И вот настал день. Правда, я до сих пор не знаю, прекрасным он был или черным. Не было никаких предчувствий, когда мы встретились поутру, дошли до моря, взлетели. Но вдруг, еще не сделав обычный пробный круг над бухтой, Джилл остановился на лету и тихо-тихо направил меня чуть в сторону.
– Вот… Попробуй. Мне кажется, это – твой.
Нет, ему не показалось. Это стало понятно сразу. От кончика правого до кончика левого крыла я будто легла в теплый поток, нежный и ласковый. Он сам подталкивал кверху каждое перышко, с ним не надо было бороться. В своем ветре летишь так же, как дышишь.
Я шевельнула крылом, и мой ветер сразу приподнял меня, как легкий лист. Взмах, еще взмах – он отозвался свистом в ушах, он понес меня все выше и быстрее! Быстрее, быстрее… даже Джилл остался позади, и я поняла, что пальцы наши давно разомкнулись и я лечу одна.
Слов, достойных полета, я не найду, наверное, никогда. Ты стремглав несешься с непредставимой легкостью, ускользнув от времени. Тебе открывается больше, чем за десять лет на земле. Ты свободен и ты живешь.
Мне кажется, я не сдержалась все-таки тогда. Я кричала и смеялась в полном восторге. Всё заново – и всё впервые! Отмотав невесть сколько кругов в небесах, я вспомнила о Джилле, обернулась – и нигде не увидела его. Я вернулась к нашему обрыву, я облетела всю бухту – искала своего друга; нет, Джилл исчез. Ни ничего, я расскажу ему завтра, я скажу, как я благодарна…

***

Стоит ли говорить, что назавтра у развилки и в помине не было Джилла. Я решила подождать сама, но он не появился ни через час, ни через два. В полдень я опять отправилась к обрыву, опять облетела берег, но нигде не заметила знакомых черно-белых крыльев. Что ж, я могла летать одна, я могла летать сама, я летела! Жалкие сумерки на болотах забылись, как сон. Я только тихо удивлялась: как случилось, что весь мир так быстро стал легким и светлым? Откуда взялись мои новые, ясные сны?
Джилл объявился дня через три. Он подкрался ко мне в полете, крылом задел крыло. Я узнала его, не обернувшись. Неверное, нужно было что-то сказать, но радость отменила все слова.
Я протянула руку, как всегда. Джилл понял не сразу.
– Зачем? Ты теперь сама все можешь. И я рад за тебя.
Зачем?! «В полете – меньше слов», и я не стала объяснять, что пока не могу решить, что лучше – свободный полет или рука в руке. Хотя решение снова осталось за ним. Никогда, никогда больше Джилл не брал меня за руку, чтобы избавить от усталости и страха.
«Не пристраивайся ни за кем». Стоило вспомнить, и крылья снова окрепли.
Сейчас он все же летел рядом, наравне со мной. Мой ветер и ему не был чужим. Говорить не хотелось, и я даже не расслышала, как джилл прокричал что-то.
– Громче! Говори громче!
– Я хочу показать тебе Дом! Летим со мной!
Мы повернули за мыс, и тут Джилл снова вышел вперед и взял курс прямо на скалы. Что он делает, мы же врежемся, – мелькнуло у меня, но вдруг я заметила впереди, на скале – дом, и черные провалы окон, похожие издали на норки ласточек. Для меня было немыслимо влететь на полной скорости в такую «норку», но как раз к одной из них лете сейчас Джилл.
Стена приближалась. Я была почти уверена, что разобьюсь, но не впишусь в узкое окошко. Но Джилл подстраховал меня и просто втащил в Дом, схватив за руки; я еле сложить крылья и все же ободрала коленку. Мы чуть не свалились на пол, но удержались на ногах. Я перевела дух.
– Я думала, что расшибусь о стенку. Если бы не ты…
– Расшибешься обязательно. Не всегда же я буду рядом. А ты идешь на полной скорости и норовишь приземлиться на ноги. Полет надо замедлить и потом уже подтянуться на руках внутрь. Ничего, малыш. Учись, пока я жив.
Теперь можно было осмотреться. Джилл провел меня по комнатам заброшенного дома. Мы выглянули из окна в большом зале на противоположной от берега стороне. Вниз круто уходили скалы, далеко у их подножия видны были сады. За ними простиралась белесая степь. Старую дорогу в гору давно завалило камнями, они успели порасти колючками и повиликой; только очень любопытный, не имея крыльев, мог подойти к дому с берега. А со стороны моря стена вырастала прямо из отвесной скалы; внизу вдребезги разбивался прибой.
Прошло, наверное, лет сто с тех пор, как кто-то построил из желтого камня Дом над скалой. Была здесь некогда летняя дача, где жили всего несколько месяцев в году, а потом забросили совсем. К тому времени, когда Джилл и его приятели облюбовали Дом, он уже давным-давно пустовал. В комнатах стояла тишь, солнце нагрело подоконники на юге, но здесь всегда было прохладно. Пахло сухими цветами и пылью, тонкая пыль лежала на полу, на карнизах, на большом мутном зеркале в угловой комнате. Больше в Доме ничего и не было. Кое-где на каменном полу я заметила сухую траву; Джилл в замешательстве отвел глаза, и я поняла, что летуны бывали здесь со своими возлюбленными.
Мы с Джиллом больше не бродили по Дому. В эту весну и лето, изредка встречаясь, мы обычно сидели в пустом оконном проеме небольшой светлой комнаты, той самой, с которой началось мое знакомство с Домом. На широком подоконнике хватало места на двоих; здесь даже можно было, смахнув ладонью соринки, разложить на прокаленных солнцем золотистых камнях горсть черешен, краюху хлеба или гроздь недозрелого винограда с налипшими песчинками – настоящий пир.
Сейчас все эти часы слились для меня в один, нескончаемый и слишком короткий, сияющий ясный день. Сначала вспыхивают живо, как вьявь, свет и тепло, тепло и свет со всех сторон. Картина проясняется, и вот я вижу, что дело идет к вечеру, и вижу себя на краю окна, и рядом – Джилла, озаренного жарким светом. У левого плеча – Джилл, у правого – слепящее солнце, и потому я гляжу прямо – на бескрайний плеск моря, на игру его красок, на других летунов у горизонта. Конечно, мы болтаем. За звоном моря я не слышу слов, но мне ясно видно все. Приподнятая бровь, лукавый взгляд – это Джилл. Деланное возмущение. Улыбка уже морщит мои губы, я отворачиваюсь, пытаюсь сдержаться, но все равно вот-вот прысну, и мы расхохочемся, рискуя выпасть из окна или свалиться назад, на холодный пол.
Так мы и сидим на теплых камнях, а ветер приносит запах соленой воды и сухих пряных трав, кинзы и полыни.
Одна странность поразила меня тогда. Так же, как одними кончиками крыльев Джилл чуял перемену ветра, он мог, похоже, предугадать – меня, и вмиг опередить, громко и беспечно выпалить мою мысль моими словами. С досады – вот новость! – приходится спорить, да что толку.
Бывало, мы подолгу молчали, но молчание было не в тягость мне. Это было – как будто греешь руки у одного костра. Как будто пламя озаряет лица. Мы не произносили ни слова, а костром между нами было это море, это небо и путь наших крыльев в поднебесье.


1995

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments