January 24th, 2021

Modus operandi

Что-то вспомнилось, как я писала и защищала диплом. Итак, что там было в графе «дано»? Тема, дедлайн и требования к оформлению, вроде все.
С темой определились быстро: я тогда как раз работала в своем первом издательстве, которое было создано с нуля, вот о нем и напишу – бизнес-план, логистика, расходы прямые и накладные и т.д. и т.п.
Дедлайн горел передо мной днем и ночью, как Кольцо перед Фродо, тут можно было не беспокоиться, что забуду. С требованиями к оформлению тоже проблем не было, невелика премудрость.
Где-то на стадии утверждения темы мне назначили научного руководителя, с формулировкой «Вы сможете проконсультироваться у нее по всем вопросам насчет диплома». Я покивала: будут вопросы, проконсультируюсь, спасибо.

Ну и пошло, неделя за неделей. То пишу, то балду пинаю. Но все из головы и на живых фактах, никакого copy-paste. До встреч с научным руководителем так и не дошло. Во-первых, у меня не было вопросов, хоть тресни. Во-вторых, мне было двадцать два года, меня несло два крыла – первая интересная работа и огромная неразделенная любовь, какие там еще консультации, куда их вместить-то. Так мы до самой защиты с той дамой с кафедры и не увиделись ни разу, да-да.

По ходу дела вылезла еще одна характерная для меня проблема: я уже все сказала, что хотела, вообще все, без дураков, с подробностями, формулами и цитатами – и вышло сорок страниц. А средняя норма, на которую все ориентировались – сто. Ну ладно, я напряглась; кривясь от отвращения, налила воды, превратила все «поэтому» в «по той причине, что в связи с… происходит следующее… и мы можем утверждать, что…» – вышло шестьдесят. Тут я уже плюнула, шестьдесят так шестьдесят.

Естественно, слайды с графиками я делала в последнюю ночь (помню, что под «Мумий Тролля», до самого рассвета). Естественно, принтер вел себя безобразно. Естественно, не хватило пленки, и один слайд пришлось выкинуть. Но успела, успела. Меня потряхивало от недосыпа и волнения, но на защите я была вовремя.

Тут выяснились интересные вещи. Во-первых, научная руководительница была разобижена моим невниманием и потому полна решимости не допустить меня к защите. Во-вторых, на дипломе должны были стоять подписи еще двух преподавателей – с кафедры математики и философии (или менеджмента, уж точно не помню): об этом наверняка говорилось на тех пропущенных мною консультациях. И еще, last but not least: кроме преподавателей, в комиссию обычно приглашали представителей градообразующих предприятий. И кого же они пригласили на этот раз, кого я увидела, зайдя в аудиторию, чтобы узнать вот это все в последний момент? Моего отца, вот кого.

Подруги ужаснулись за меня, а я почему-то знала: прорвемся. Время для маневра есть, передо мной защищаются еще несколько человек. Научную руководительницу уговорили коллеги с кафедры: «Хорошая девочка, не будем портить ей защиту, пусть все идет по плану». Так, теперь подписи, две подписи. Лето, сессия, вторая половина дня: застать кого-то на кафедрах шансы довольно кислые. Но одного застали, о чудо! Подпись другого пришлось подделать, пристроившись на подоконнике в женском туалете.
Ах да, за пару дней до того я впервые попробовала автозагар. А надо сказать, это был автозагар совсем не того качества, что сейчас. Да еще «впервые попробовала» – все уже поняли, да? У меня был цвет лица и рук, не свойственный какой бы то ни было земной расе, но тогда это стало уже неважно: меня несло вдохновение отчаяния.

И вот я выхожу, и на меня смотрят все – и та дама, и отец, и еще куча народу. И что-то говорю, как в тумане, и меняю слайды… Результат: «Это один из двух лучших дипломов на курсе», «Видно, что человек знает, о чем говорит», «Рекомендация в аспирантуру». Happy end.

Как тот самый океан в той самой капельке, тут виден весь мой modus operandi – каким он был, и есть, и остается. Это будет «один из лучших дипломов, где человек знает, о чем говорит». Это будет сорок страниц вместо ста. Это будет пренебрежение формальностями, наверняка важными, но не имеющими отношения к основной сути дела. Это будет бессонная ночь перед дедлайном. В какой-то момент обязательно будет стыдно, хоть под землю провались. Будет «прорвемся» и вдохновение отчаяния. И будет доля чуда и везения – пусть даже по кромке, в последний момент. Кому везет, у того и петух снесет: будь у меня фамильный герб, там было бы начертано именно это, надо только на латынь перевести.

Из интервью с самой собой

– Чего, по Вашему мнению, очень недостает людям?

– Добродушия. Причем даже не доброты, а именно добродушия. Прекраснодушия, если хотите. То есть доверия к миру и нетребовательности к окружающим.
А вот что у нас в избытке, так это антипод добродушия – уязвленность.

– Уязвимость?

– Нет, уязвленность. Разница такая же, как между нежностью и изнеженностью. Уязвленный человек носится с самим собой, как курица с яйцом (про писаную торбу уж не будем). Лелеет свою уязвленность. Ни о каком доверии к миру тут речи уже не идет, а к окружающим требования ого-го какие. Уязвленный человек уже почти ничего не замечает, не слышит музыки, не видит природы, он целиком погружен в человеческое в самом худшем его изводе: «Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?» Кругом крутятся галактики, а уязвленный сидит и глядит на свой пуп – и не ради постижения галактик, нет: он выковыривает оттуда огрызки тех ногтей, еще какие-то комочки – что-то ему не так подали, не так сказали, не так предложили, не теми словами похвалили и так далее.

Где уязвленность, там добра не жди. Допустим, Монтекки и Капулетти и впрямь решили примириться над гробом детей. Если на первом общем пиру их станет осенять добродушие, то там будут шутки, танцы и пьяные песни. Если уязвленность – пиши пропало: всё припомнят друг другу, и скоро прольется новая кровь, всё окажется зря.

– А Вы сами?...
– Увы. Сейчас уже реже, перевоспитала себя, а раньше – сплошь и рядом. Представьте: девушка лет двадцати пяти орет по телефону чуть ли не матом, лицо перекошено, на губах вот-вот пена появится: как же, типография привезет календарики с опозданием на один день! Календарики, без которых определенно перевернется мир. Календарики на раздачу, которые будут потом годами валяться в ящиках стола вместе с остальным хламом или в тот же день окажутся в урне. Света белого не видела, рычала на людей – и все из-за календариков. Это все она, уязвленность: мне недодали! Таких примеров было много. За какие-то юношеские пьянки-гулянки и прочие глупости мне совершенно не стыдно, а вот за это – очень.

Я даже думаю… Помните, всё становилось лучше? Рушили стены, строились мосты, появилось много книг и свобод, Пол Маккартни в Москву приезжал… А потом вся эта благость опять стала схлопываться, причем по всему миру. Я не специалист, я исключительно про ощущение: «становится лучше» – «становится хуже». Возможно, мы упустили шанс на долгие светлые времена именно потому, что таких «девушек с перекошенным лицом» было много, потому что добродушие так и не стало нашим знаменем. Потому что мы лелеяли нашу уязвленность, все поголовно – от мам в школьных чатиках до президентов.