Category: история

Любимый жанр

Мой чуть ли не самый любимый жанр в общении с людьми – помощь незнакомца/незнакомцу. Спрашивают тебя: «How can I get to the library?», ты любезно и радушно отвечаешь – и расходитесь, довольные друг другом. Чистая любовь к ближнему, без обязательств и оговорок.

То мы поедем на выставку, и вдруг какая-то женщина, выходя, подарит нам свои четыре билета: «Мы уже все посмотрели, а вам же невыгодно будет покупать за три часа до закрытия». То на той же самой выставке мои дети примутся помогать даме-сотруднице в средневековом платье отклеивать с пола рекламные стикеры по всему огромному павильону – дама была рада, ее спина тоже, а дети не ныли, что им скучно. Как-то так.

Вот и вчера. Стоит в книжном бабулечка: продавец подвел ее к полке с книжками-наклейками, а что это такое, толком не объяснил. Ну, это наша тема – у младшей дочери огромная коллекция (догоняет папину коллекцию солдатиков). Так что я все рассказала и показала: какие бывают разновидности и темы, какие хорошо отклеиваются с листа, а какие так себе, рвутся. Выбрала бабулечка книжку про зоопарк. У нее, оказывается, своих внуков нет, и она хочет сделать подарок четырехлетней дочке соседей, которая обожает животных и зоопарки. «О, моя тоже; хорошего дня!» - «Хорошего дня!» И пошла я своей дорогой, а она своей. Каждый сам себе царь и верблюд.

P.S. И о проклятом лукизме. Заметила ли я, что у нее есть небольшой физический недостаток? Конечно, заметила: у меня есть глаза. Повлияло это на мой порыв ей помочь? Ничуть. Подпортило мое умиление ее желанием порадовать соседскую девочку? Ни капельки. Не такие уж страшные мы, лукисты :-)

Сентиментальный дурачок –

думаю я про Хемингуэя с его “For sale: baby shoes, never worn”. Ну кому тут сходу, без подготовки может померещиться трагедия? Разве что романтикам-теоретикам, сроду не нюхавшим подгузника.

Поваритесь в этом котле хоть несколько лет, запишитесь в сообщество «Малыши», посмотрите причины продажи на Avito, и в первую очередь у вас в голове будет возникать с полдюжины куда более прозаических объяснений:
- перерос! Вот ни разу не успел надеть – а уже перерос, скачком
- перерастет. Сейчас-то впору, но на дворе зима, а они летние
- дитя не выносит обуви, трясет ногами и вопит, пока не снимешь (подскажите, люди добрые, что делать)
- дурацкая колодка оказалась: то подъем не пролезает, то в ширину не помещается
- бабушка купила сразу три пары одного размера. «Хорошенькие», говорит. Лучше бы деньгами отдала

Когда baby превращается в pre-school и school kid, наступает пора «Я это не надену!» Синие? Розовые? С пони? Без пони? – отстой, уберите. «Что я буду, как дурак».

В общем, ничего нового: male chauvinistic writing pig™ мыслит большими трагедиями, а все эти приземленные мелочи, весь этот шершавый быт («Наденешь! – не надену!») ему не видны.

Но этот хотя бы безобидный. Куда вредоноснее – для меня – оказались классики, которые из всего материнства назначили кульминацией, самым значительным и страшным событием – роды. Роды, вы только подумайте. Момент, а не процесс. Роды, тоже мне. А вся последующая многолетняя пахота – это так, ерунда, пренебречь. Мужчины-то ладно: графиня рожает, он трепещет, со страхом и надеждой смотрит на седого доктора-немца или повивальную бабку. А дальше можно не вникать, дальше едем на охоту, на войну, в масонскую ложу. Но увы, даже Маргарет Митчелл, вполне себе дама, даже она. Она-то была чайлд-фри.

И вот пока ты тоже фри, так и думаешь: сначала графиня рожает – а потом уже все легко, потом начнется «Простоквашино», где такой чудесный дядя Федор. А фигушки (в бессильной злобе грозит классикам кулаком)

Трудности перевода

Вот этим постом навеяло: https://mmekourdukova.livejournal.com/678538.html
И навело на мысль – а возможен ли вообще адекватный по смыслу перевод мало-мальски сложного текста? И начало мне казаться, что это большая и редкая удача.

Допустим, Розетту Стоун и Джона Баптиста я распознаю. Разберусь с Шарлеманем и Лебедем Эйвона (хотя интересно, не выпускала ли фирма Avon духи Swan? недурно вышло бы). Если мне попадется «Daffodil-Yellow submarine», у меня будет на выбор аж две цепочки следов, по которым можно будет пуститься, азартно сопя. Но есть потолок возможностей, предел эрудиции.  

Возьмем пример абсолютно от балды. Переводит себе переводчик книгу, переводит, и попадается ему в тексте такое словосочетание: «picking figs and peaches».

Археолог по внешнему виду распознаёт холм искусственного происхождения – «Уж не курган ли это?» – и начинает его раскапывать. Переводчик, не лишенный чутья и слуха, тоже встанет в стойку: уж очень похоже на фразеологизм. Увы, доселе ему неизвестный. Лезет в словарь пословиц и поговорок – ничего: ни точного совпадения, ни похожего словосочетания, которое наш автор мог иронически обыграть. Обращается к Гуглу: вдруг повезет. Вдруг окажется, что
Picking figs and peaches (сленг.) –  заниматься сексом под кайфом; строчка из песни группы «The Mulliguns» (1969).   

Если книга написана после 1969 года, это хорошо. Хотя все еще остается вероятность, что автор ни сном ни духом, и это всего лишь совпадение – речь идет о самых обычных невинных фруктах.

А если в Гугле ничего не найдется? Может, и правда в этой строчке нет ничего, показалось? Этот банан – просто банан? Или имелась-то в виду судебная распря двух лендлордов из-за межевания, имевшая место в Девоншире в начале XIX века и известная всем образованным девонширцам, к каковым и принадлежал наш уважаемый автор? Ну так переводчик-то не девонширец, а тамошние архивы еще не оцифрованы и в сеть не выложены…

Хорошо, если автор жив и охотно идет на контакт: «Буду рад помочь, мистер Ильин, присылайте список вопросов…» Или оставляет переводчикам подробные осмысленные указания, как Толкиен. Только редко так везет.

Сколько же смыслов и скрытых цитат нераспознанными уходят сквозь невод? Ведь чтобы безошибочно расшифровать их все, переводчик должен знать столько же, сколько весь интернет, вместе взятый, и чуточку больше. Богом надо быть.

Самое худшее, что может придумать переводчик в этой ситуации – сделать вид, что он все понял и не пальцем делан, и высосать из этого пальца интересненький вариант. Мол, чую, что здесь игра слов, а в чем ее суть – не разберу, но надо, надо перевести поговоркою. Пусть это у нас будет «таскать каштаны из огня». А что, неплохо. Ай да толмач, ай да сукин сын!

Ох, тяжеленько. Тут и на родном-то языке не всегда поймешь. Скажет кто-нибудь «Такие дела»: вот он – твой собрат по Воннегуту и есть смысл отвечать отзывом на пароль? Или слоны просто идут на север, а Штирлиц живет этажом выше?


translate

Век живи – век учись, или чудо техники

Читаем на ночь «Баранкин, будь человеком!». Давно не читала, многое забыла. Оказывается, чудеса там начинаются уже с первой главы:

На перемене, сразу же после этого злополучного события <получения двоек>, Зинка Фокина, староста нашего класса, подошла к нам и сказала: «Ой, Баранкин и Малинин! Ой, какой позор! На всю школу позор!». Потом она собрала вокруг себя девчонок и стала с ними, судя по всему, составлять против нас с Костей какой-то заговор. Совещание продолжалось всю перемену, пока не прозвенел звонок к следующему уроку.
За это же время Алик Новиков, специальный фотокорреспондент нашей стенгазеты, сфотографировал нас с Костей и со словами: «Двойка скачет! Двойка мчится!», прилепил наши физиономии к газете, в разделе «Юмор и сатира».

Каково, а? Книга-то написана в 1961 году! Это вам не в бабочек да воробьев превращаться (избитый, прямо скажем, сюжет) – это уж фантазия так фантазия! Алик-то шарит: кинул по Wi-Fi на принтер, и вся недолга.

А потом мне стало по-настоящему любопытно, и я полезла в Гугл. Для начала нашла, когда изобрели Polaroid. Оказывается, уже в 1948 году (я-то думала, что гораздо позже) – что ж, уже подходит. Насколько вероятно, что этакое чудо могло попасть в руки советского школьника, другой вопрос. Официального импорта не было, разве что какой-нибудь «выездной» дядюшка сделал бы мальчишке такой царский подарок. Другой вариант: у Алика был «Момент», советский аналог Polaroid, который выпускали в 1952-54 годах. На картинке, кстати, он держит в руках что-то весьма похожее. Сделали этих «Моментов» всего 9000 штук; качество изображения оставляло желать лучшего, достать такой аппарат было трудно – но все же он существовал. Вскладчину для фотокружка можно было, наверное, купить. Или опять же кто-нибудь из взрослых наигрался и отдал.
    

Так что, похоже, это у Медведева не отвлеченная фантазия и не ляп. Шестидесятые все-таки: время технического прогресса и выхода в космос. 

Barankin

Режим Элизы

…Король ввёл Элизу в свой дворец. В высоких мраморных покоях журчали фонтаны, а стены и потолки были расписаны красивыми картинами. Но Элиза ни на что не смотрела, она плакала и тосковала.

Король подал знак музыкантам, велел позвать лучших танцовщиц и подавать на стол дорогие блюда, а сам повёл Элизу через благоухающие сады в великолепные покои. Но Элиза по-прежнему была грустной и печальной.

Элизу посадили в тёмное, сырое подземелье с железными решётками на окнах, в которые со свистом врывался ветер. Ей бросили охапку крапивы, которую она нарвала на кладбище. Эта жгучая крапива должна была служить Элизе изголовьем, а сплетённые ею жёсткие рубашки постелью. Но ничего другого Элизе и не надо было.

Даже по дороге к месту казни не выпускала она из рук своей работы: десять рубашек лежали у ее ног совсем готовые, одиннадцатую она продолжала плести.


Когда я горю каким-то проектом, то не хочу отвлекаться ни на что. На людей, на еду, на сон. Бесят развлечения, раздражают выходные. У нас вон пол-июня ушло на всякие праздники – то им Пятидесятница, то Тело Христово, то в школе забег, то в садике выпускной, ааа! Я не хочу вылазок на эти ваши фестивали. Я не желаю тащиться в кино. Я хочу одного – сидеть и плести свои одиннадцать рубашек. Встать, умыться, быстро позавтракать и начать фигачить. Время от времени брать какую-то примитивную еду – по необходимости. Часов через пятнадцать почувствовать, что на сегодня всё. Сходить под душ, упасть в кровать. Повторять до готовности проекта.

Вот это были бы идеальные дни.

Загадка фрейлины

Много, много птичек
Запекли в пирог:
Семьдесят синичек,
Сорок семь сорок.
Трудно непоседам
В тесте усидеть –
Птицы за обедом
Громко стали петь.

Побежали люди
В золотой чертог,
Королю на блюде
Понесли пирог.
Где король? На троне
Пишет манифест.
Королева в спальне
Хлеб с вареньем ест.

Фрейлина стирает
Ленту для волос.
У нее сорока
Отщипнула нос.
А потом синица
Принесла ей нос,
И к тому же месту
Сразу он прирос.


- Как видите, мой дорогой Ватсон, все закончилось благополучно. В этом деле оставалась только одно неясное обстоятельство – было неизвестно имя пострадавшей фрейлины. Но недавно мне в руки попал текст, проливающий свет на эту загадку.


Collapse )

Ремонт как практикум по археологии

Мы начали ремонт. При разборе вещей вскрылись такие давние пласты жизни, о которых я почти позабыла. Куча старых тетрадей времен старших классов, института и первой работы. Лекция по делопроизводству, список вопросов к госэкзаменам, план очередного номера журнала – везде личные вставки, тем же почерком и цветом, иногда даже не отделенные строкой. Это всё были моменты, когда, значит, прямо посреди учебы или работы попёрло, и всё – не-могу-молчать.

Вот цитата из Макаревича: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, однажды…» и т.д. Это была новая песня!

Вот наброски к какой-то никогда не написанной книге, насквозь мистичной и символичной, где все мои тогдашние друзья и любови выведены сверхсущностями с неземными именами.

Вот недурная попытка перевода любимого анекдота:
- Hello?
- Hello! Is it a factory?
- A fucktory! It’s the Ministry of Culture!


И, конечно же, любовные страдания, с многоточиями, многозначительностями и цитатами. О ком – теперь не всегда и разберешь, даты-имена не проставлены.
«Возможно, я закладываю вираж на повороте, где под обрывом – безумие.»
«Будь моей улыбкой, будь моей нежностью, будь знаком того, что я жива и могу любить.»
«Во мне горит огонь, который гонит вперёд. И течёт вода, которая помнит всё.»

Надо же, какой я была восторженной и высокопарной. Дурновкусие какое. Причём я могу войти в то состояние и понять содержание, но форма – режет глаз.

Вот – нашлась наконец! – наша первая семейная стенгазета, 2001 год. Какая талия, какие плечи, впалый животик! Неудивительно, что я норовила фотографироваться в купальниках и шортах. Далеко убирать не буду – отличный дополнительный стимул для возрождения тела после родов. Буду делать как раньше и даже лучше.

А вот распечатки и рукописи стихов, просто общество мёртвых поэтов какое-то. Я, моя любимая подруга, мой жених, который потом стал ее женихом, потом исчез вообще и мы вместе перемывали ему кости, а потом взяли его под насмешливое покровительство – все участники этой Санта-Барбары писали стихи. То друг другу, то кому-то еще, то просто так, опять же не разберешь сейчас уже. И ведь неплохо писали! Отдадим должное всем трем авторам (в произвольном порядке):

1.
Останься сегодня со мной
В стране, где не знают о лишних,
Где полночь сиренево дышит
В раскрытое настежь окно.

Останься сегодня со мной,
Где тени бегучие рыжи.
Как много мерцает над крышей
Сквозящих в небесное дно.

В страну опьяняющих снов
Кораблик - лимонная долька
Умчит нас по небу, ты только
Останься сегодня со мной.


2.
Мне ваше имя режет слух,
Я к вашей воле непричастен!
И ваше глупое участье
Не стоит этих гибких рук.

Вы презираете. Как жалко!
Я стану камнем, я умру.
Но и в предгибельном бреду
Предвижу вас в затменье жарком.

Уйдите, милое созданье,
Я постараюсь вас забыть…
О, чёрт возьми, чем заглушить
Пронзительную боль сознанья?!


3.
Ты – как легкий ветерок,
Не гроза и не ошибка.
Теплый черный свитерок,
Полудетская улыбка.

Зайчик солнечный в окне.
Ну-ка, вспомни обо мне!

Я писала Вам письмо…
Нет, теперь уже – тебе…
Славных глупостей полно,
   Вспомнишь – до сих пор смешно,
        До сих пор не по себе.

Тут не нужно лишних драм.
Тут прогулка, а не храм.

По весне – всё та же блажь.
Отступила вьюга-стужа.
Я пойду, как верный паж,
За тобой по синим лужам.

Шалость милая моя!
Ты – ничей, а я – твоя.