Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Пушкинским путём

done

Какое счастье. Кто сегодня пьет шампанское, настоящее, с честной надписью Champagne? Я пью. Я закончила работу, которую делала целый год. Плела-плела эти рубашки из крапивыи доплела. Так что сейчас we are the champions, my friend.

А на столе – стопка еще не переведенной дарреллианы, а в голову вдруг снова ломится книга, задуманная еще пятнадцать лет назад. Плюс заметки для блога. Так что ничего не знаю, какой вирус-шмирус, у нас тут Болдинская весна.

Мне раньше не нравился блог Макса Фрая, а потом как понравился, и вот недавно там было про то, как жить нормально, невзирая на происходящее вовне:
Самый простой способ справиться со страхом - предельно увлечённо заниматься своим делом… Тем, у кого сейчас период вдохновенной увлечённости, можно вообще ничего дальше не объяснять. Вдохновение несовместимо с тревожностью, оно даже с вовремя пожрать и пройти по дому, не набив синяков, не всегда совместимо, потому что захватывает всё внимание целиком (вот вам, кстати, годный, очень правдивый, а потому жестокий маркер, дорогие художники: если вам хватает внимания на тревожность, это у вас не вдохновение, а фуфло).
Вот вам лучший в мире, самый точный маркер вашего текущего состояния: если у вас в последнее время эйфорическое (приподнятое хотя бы) настроение (и при этом вы в целом не одержимы ни суицидными устремлениями, ни мизантропией в духе робота Бендера), значит у вас очень хороший контакт с реальностью, лучше, чем с социумом.


И вот я это поймала. Пока мне не мешают писать, буду ходить и улыбаться. Есть такая песня, «Марш небесных связистов»:
…Я поймал волну!
Теперь хрен ты меня достанешь!

Вот она целиком, прекрасная песня: http://www.bards.ru/archives/part.php?id=32963

Со стороны-то, конечно, комичнее:

poet
Fritz Zuber Buhler, «Поэтесса»

Калибровка текстов посредством интернета

Зажигательные тексты из блогов, будучи изданными на бумаге, тускнеют. Как электрические лампочки днём. Особенно если ты уже читал всё это в сети: там вроде было ничего, где-то даже искромётно, много лайков и комментов – «гениально, феерично, до слёз, вы сделали мой день, ржу как конь, аж слюна закапала». А сейчас листаешь – ни о чём. Ни уму новых идей, ни сердцу красот стиля. Жвачка какая-то: «в детстве у меня не было велосипеда, потом с пацанами пили в подъезде, Катя ушла к Егору, а сегодня я ходил за хлебом, видел воробья и подумал – вот так и вся наша жизнь» и так далее, и тому подобное, много тысяч знаков.

Вот ей-богу, есть такие писатели, практически классики, которые были просто опередившими свое время блогерами, не заставшими интернета. У них в книгах ни божества, ни вдохновенья, ни катарсиса. Никакой музыки сфер, а просто байки. Жили-были, пили-бродили, чай-кофе-потанцуем. Маленький человек, описанный маленькими словами. Масштаб соцсети или раздела «Истории» на старом добром anekdot.ru. Кому-то нравится, а мне нет.

Не по чину им бумага, не по чину. Тот случай, когда особенно жалко деревья.

И наоборот, стоящий текст – какой ни возьми – в формате поста будет смотреться слишком пафосно, overdressed. Как тот круизный лайнер в узеньком канале. Только представьте, что на дружеских посиделках кто-то вдруг начинает вещать, как на лекции – громко, с профессорскими интонациями. Или с театральными ужимками декламировать стихи. Фу, пить меньше надо.

«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел» – что за эротоманские сопли.
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» – вот давно мы не видали графоманских афоризмов.
«Однажды весною, в час небывало жаркого заката» – бог ты мой: «весною», «небывало», какие красивые слова мы знаем; спорим, там будут еще описания природы и всякие страданья.

Это всё годится под твердую обложку. Бриллианты – в оперу, а не на дачу. Байкам про котиков – интернетик, саге про Белого Кита – бумага, переплет, почетное место на полке.

90 лет

Кому Рождество, а кому юбилей бабушки :-) Девяносто лет, шутка ли!

Теперь уже не у кого спросить, откуда ее родители взяли красивое имя Эвелина. А домашним именем было ласковое «Люля», так она всю жизнь и была в семье Люлей, и сейчас – бабушка Люля.

Чего только ни уместилось в девяносто лет. В детстве моталась с родителями по дальневосточным гарнизонам, сменила больше десятка школ. Слава богу, тридцатые и сороковые пощадили семью, никто не погиб и не попал под репрессии, хотя прадед много раз ходил по краю – порядочный был, принципиальный.

Потом какими-то извилистыми путями, через Ленинград, семья добралась до Тамбова и осела там. Поэтому в моем свидетельстве о рождении указан этот город: моя мама отправилась рожать к своей маме под крыло, так что свои первые недели я прожила в Тамбове. И туда же все время ездила на зимние и летние каникулы.

Бабушка встречала нас на вокзале; потом от площади с фонтанами надо было ехать на 11-м или 18-м до дома: сперва по Интернациональной, потом по Советской. К нашему приезду всегда был готов тушеный кролик и яблочный пирог. Поели – а дальше два варианта: либо валяться на кровати с книжкой, либо шататься по городу. Все тогдашние тамбовские книжки я потихоньку перетаскиваю к себе, не хочу с ними расставаться навсегда. А сколько у нас было любимых маршрутов и как я, должно быть, уматывала бабушку!

Во-первых, в каждый приезд мы обязательно ходили в картинную галерею, где были изумительные голландцы, и в краеведческий музей с маятником Фуко (устроенный, разумеется, в соборе). Во-вторых, по субботам – в парк к вечному огню, считать невест и любоваться сменой пионерского караула. В-третьих – регулярные обходы садов и скверов с сачком для бабочек. В-четвертых – купание в Цне за мостом (бабушка сама в воду никогда не лезла, «пасла» меня). В-пятых, кино – то «Полет навигатора», то «Шарло в Испании». В-шестых, магазины: то марки нужны, то книги, то атласные ленты, по просто «посмотреть на те платья». И почти каждый вечер – променад до площади перед гостиницей «Толна», где я буду носиться за голубями по фонтанному каскаду, а бабушка охать, что я упаду.

А походы на рынок! Какие там были мясные ряды! – кролики с мехом на одной лапке, свиные головы, всякая интересная требуха. Горячий хлеб, горы пряностей со смешными неправильными ценниками – «перес красны».

Работала бабушка в классическом НИИ, свободного времени у сотрудников было много, и к каждому юбилею они дарили друг другу толстые золоченые папки со стихотворными поздравлениями от всего отдела: поэт ты или не поэт, а изволь расстараться. Вот, например:
Оставаться навеки грацией
С тонкой талией и пышным бюстом,
Отдаваясь вовсю регистрации,
Не теряя юмора чувства.


Или:
Он был последним, Федоров Альберт,
Из тех, кто дрался за права мужчины.
Увы, повержен бедный ферт
Железной логикой коварной Эвелины.


Или длинная «шотландская» баллада – «Как имя ее? Эвелин!». И наконец –
…Не вирши, а хорал пропеть
Должны рожденной в Рождество Христово.

В этой строфе мне были понятны разве что предлоги – тем вернее запомнились все таинственные слова. Оттого-то и твердая связь в памяти: русское Рождество – бабушка Люля.
    

Она приносила мне из институтской библиотеки Даррелла и Ферсмана, а я читала ей вслух «Властелина колец», сидя на кухне на старинном сундуке. Куда ей было деваться – слушала :-) И биографию битлов слушала, и мои рассуждения о том, что все взрослые такие дураки. Ничего не отвечала золотая рыбка, только бегала к торговкам за клубникой и огурчиками, приносила птенчику. Спасибо ей! За клубнику, за книжки, за город детства – спасибо!

Загадка об игристом

Очень короткая :-) Отчего в магазине из всех игристых вин, более-менее одинаковых по цене и качеству, мы постоянно выбираем марку Mumm?

В качестве подсказки скажу, что загадка эта – на самом деле литературная.

Концепция

Дед Мороз (Санта-Клаус) не дарит того, чем завалены детские отделы. Яркие коробки с Лего и Барби, лизунов и пазлы, лазерные мечи и платье Эльзы (такое же, как еще у двух девочек в группе) дарят друг другу люди. Обычные люди ходят по обычным магазинам, все логично.

А Дед Мороз может подарить перышко Жар-птицы, таинственный кристалл, причудливый флакончик с зельем удачи (намучилась я переливать этот вишневый сироп в узкое горлышко), нетающую снежинку. Следы на полу, записку на неизвестном языке, семечко невиданного цветка. Книжку редкую тоже может.

Или что-то заветное, то-чего-не-может-быть. Если уж куклу – то такую, которая потерялась давным-давно и на днях приснилась. Если уж пазл, то такой, про который рассказывала бабушка, вспоминая свое детство.

Поэтому сегодня Санта-Клаус (Дед Мороз) приобрел и припрятал до Рождества два гусиных пера, которыми можно писать – золотое и серебряное, древний аммонит с опаловым блеском, подвеску с радужными камушками и блокноты дивной красоты, без линеек и дат, с узорными обложками – один для художника-анималиста, другой для создателя комиксов и мультсериалов. Страницы заранее пропитаны удачей и вдохновением, конечно.

А уж под Новый год мы все вместе завалимся в магазин и наберем тележку Лего, лизунов и лазерных мечей. Это будет уже другая радость, обычная, без тайн.

О рождественских песенках

Шпионское
Засланный в Германию агент! Если не хочешь проколоться, не пой в декабре «O Tannenbaum!», и другим не предлагай ее спеть. Это – музейная песня, ее теперешнее место в хрестоматиях и старых фильмах. Это провал, серьезно. Все равно что в графе «Поэт» вместо Пушкина написать Тредиаковского. Никаких танненбаумов, только пекарня:



Нецензурное
А со мной этот танненбаум круглый год, и саночки Jingle Bells тоже. И поются они так – беззлобно, просто такое ворчание себе под нос в минуты легкой досады:

Tannenbaum: Oh fucking shit, oh fucking shit…

Jingle Bells: Fucking shit, fucking shit, what a fucking shit!

Живите теперь с этим :-)

Маркер

Мне трудно понимать людей с робким воображением. Если я слышу
– Разве можно так спокойно рассуждать об этом?!
– Невозможно даже подумать о таком, не то что писать!
– Нельзя над этим смеяться!
– Как вы можете так говорить!...


– нам не быть на одной волне. Но то «обычные» люди. А если речь идет о литераторе, это уже профнепригодность. Писатель с несмелой фантазией – это как балерина без гибкости или брезгливый врач. Да и не только писатель: любой, кто хочет сделать что-то новое из слов и мыслей. Не взлетит.

То ли дело Атос из нашей экранизации: «Я допускаю любую мысль». Допускать любое сравнение, предположение, любую цепочку ассоциаций. Обладать разогретым, растяжимым, гуттаперчевым воображением. И не бояться сквозняка из окон бедняги Овертона. Не обязательно их открывать. Просто не бояться, и все.

Книги для взрослых по сниженным ценам со склада в Москве

Итак, вот список книг для взрослых. Все книги новые, продаются со склада в Москве. Количество не очень большое, по 1-3-5 экземпляров.

Доставка: самовывоз (м. Нагатинская) или пересылка по почте (за пределы России тоже можем выслать).

Оплата: наличными или переводом на карту.

Звездочками отмечены книги, которые кажутся musthave-шедеврами мне самой.

books-adult-2019

ДМИТРИЙ БЫКОВ – все книги в твердом переплете, по 200 рублей
Мужской вагон
Отчет
Прощай, кукушка
Синдром Черныша
Советская литература. Краткий курс

МАКС ФРАЙ все книги в мягком переплете, по 100 рублей
Белые камни Харумбы
Болтливый мертвец
Властелин Морморы
Возвращение Угурбадо
Волонтеры вечности
Ворона на мосту
Гугландские топи
Дорот - Повелитель Манухов
Зеленые воды Ишмы
Книга огненных страниц
Корабль из Арвароха и др. неприятности
Лабиринт Менина
Наследство для Лонли-Локли
Неуловимый Хабба Хэн
Очки Бакки Бугвина
Простые волшебные вещи
Сладкие грезы Гравви
Тайна клуба дубовых листьев
Темные вассалы Гленке Тавала
Тень Гугимагона
Тихий город
Туланский детектив
Чуб земли


Серия «БИБЛИОТЕКА ВСЕМИРНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ» – все книги в твердом переплете и в суперобложке, по 300 рублей
Григорий Бакланов. Навеки – девятнадцатилетние
Шервуд Андерсон. Уайнсбург, Огайо. Рассказы
Ян Потоцкий. Рукопись, найденная в Сарагосе
Чарльз Буковски. Почтамт. Женщины. Макулатура
Лев Толстой. Детство. Отрочество. Юность

СЕРИЯ «PocketBook» – все книги в мягком переплете, по 100 рублей
Василий Аксенов. Остров Крым***
Джулиан Барнс. Нечего бояться
Джулиан Барнс. Пульс
Рэй Брэдбери. Вождение вслепую
Рэй Брэдбери. Октябрьская страна***
Рэй Брэдбери. Отныне и вовек***
Рэй Брэдбери. Смерть – дело одинокое***
Рэй Брэдбери. Темный карнавал***
Рэй Брэдбери. У нас всегда будет Париж***
Чарльз Буковски. Фактотум
Чарльз Буковски. Юг без признаков севера
Михаил Булгаков. Роковые яйца
Владимир Высоцкий. Охота на волков
Элизабет Гаскелл. Крэнфорд
Даниэль Глаттауэр. Рождественский пес
Даниил Гранин. Мой лейтенант
Артур Конан Дойл. Пляшущие человечки
Колин Маккалоу. Тим
Харуки Мураками. Кафка на пляже
Айрис Мэрдок. Черный принц
Тони Парсонс. Man and boy, или Мужчина и мальчик
Борис Пастернак. Доктор Живаго
Джеймс Роллинс. Амазония
Жозе Сарамаго. Евангелие от Иисуса
Жозе Сарамаго. Слепота
Антуан де Сент-Экзюпери. Смысл жизни***
Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель***
Брэм Стокер. Дракула
Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Последний магнат
Джоанн Харрис. Ежевичное вино
Джоанн Харрис. Небесная подруга
Брет Истон Эллис. Американский психопат
Брет Истон Эллис. Правила секса


FICTION, прочее – все книги в твердом переплете, по 200 рублей, если не указано иное
Себастиан Брант. Корабль дураков – 100 рублей
Кир Булычев. Возвращение из Трапезунда
Дэвид Карной. Музыка ножей
Книга, ради которой объединились писатели, объединить которых невозможно – 1
Книга, ради которой объединились писатели, объединить которых невозможно – 2
Джонатан Коу. Невероятная частная жизнь Максвелла Сима
Джон О’Фаррелл. Мужчина, который забыл свою жену
Федерико Гарсиа Лорка. Романс обреченного  – 100 рублей
Милорад Павич. Двери сна
Мария Петровых. Лирика
Аннабель Питчер. Моя сестра живет на каминной полке
Эдгар По. Стихотворения  – 100 рублей

NON-FICTION – в основном иллюстрированные издания большого формата, по 300 рублей, если не указано иное:
365 рецептов: блюда из пароварки – 200 рублей
Бег: книга-тренер
Владимир Леви. Искусство быть другим – 100 рублей
Владимир Леви. Не только депрессия – 100 рублей
Владимир Леви. Одинокий друг одиноких – 100 рублей
Владимир Леви. Ошибки здоровья – 100 рублей
Джон Доунер. Мир с высоты птичьего полета
Драгоценные ступени (эссе о драгоценных камнях). Ольга Тюльпакова
Кухня навсегда. Алексей Зимин
Пелевин и поколение пустоты. Сергей Полотовский, Роман Козак  – 200 рублей
Украшение праздничного стола. Дениз Вивальдо

РАЗГОВОРНИКИ – все книги в мягком переплете, по 80 рублей:
Русско-английский
Русско-испанский
Русско-итальянский
Русско-китайский
Русско-немецкий
Русско-турецкий
Русско-финский
Русско-французский
Русско-чешский
Русско-японский

Скверный старикашка

Есть персонажи, которые портят жизнь, но украшают книги. Взять хотя бы неподражаемого капитана Крича. Один из лучших экземпляров в коллекции Джеральда Даррелла: его белые жидкие волосенки, кривая челюсть и перебитый нос, его мастерство морехода, его милые шутки и старинные матросские песни (спойлер: в оригинале куплеты Крича даны полностью, без стыдливых купюр) – прелесть что такое! «Я люблю лепешки и женщин, расторопных в камбузе» – раз прочтешь, не забудешь: готовая надпись для футболки или статус в соц.сети.

И это не вымышленный персонаж: у него был по крайней мере один конкретный прототип. Теодор Стефанидес описывает в своих мемуарах некоего капитана Джеймса, который «заявлялся к чаю гораздо чаще, чем всем нам хотелось бы». У этого отставного капитана торгового флота была скрюченная фигура, красное лицо и белая борода. На вид он был очень дряхл, но бодр, и обладал сверхъестественным чутьем на выпивку: пока в доме оставалась хоть какое-то спиртное, пусть даже спрятанное в укромном месте, выпроводить его было невозможно. Во время беседы он всегда тянул одеяло на себя, не давая другим и слова вставить, сыпал непристойностями с самым невинным видом и обожал поболтать о женщинах, которые «всю жизнь пытались его обобрать». «Все они одинаковы. Так и норовят вцепиться когтями в твои последние гроши. Верно, миссис Даррелл?» Миссис Даррелл как опытный тактик старалась заткнуть его очередной булочкой.

Представляю, как раздражал капитан Джеймс интеллигентного, немного чопорного Теодора! Но, может, и ему было интересно понаблюдать за таким явлением.

На Лоренса Даррелла этот человек тоже, видимо, произвел изрядное впечатление (наверняка он общался с отставным капитаном чаще и дольше, чем Джерри). В «Александрийском квартете» он предстает как Скоби – и его нельзя не узнать: трубка, пьянство, щуплое скрюченное тело, скошенная челюсть, флотская пенсия, волосы – белый пух, скабрезные рассказы о молоденьких скаутах – это он, снова он. «Говорят, что после его назначения в полицию нравов разврат приобрел такие угрожающие масштабы, что наверху сочли необходимым перевести его с повышением». Здрасьте, капитан! В книгу Даррелла-старшего он действительно переходит с повышением, дорастает до гения места – нелепый, трогательный, незаменимый старый домовой.

Дополнительный материал к данному параграфу:


Трудности перевода

Вот этим постом навеяло: https://mmekourdukova.livejournal.com/678538.html
И навело на мысль – а возможен ли вообще адекватный по смыслу перевод мало-мальски сложного текста? И начало мне казаться, что это большая и редкая удача.

Допустим, Розетту Стоун и Джона Баптиста я распознаю. Разберусь с Шарлеманем и Лебедем Эйвона (хотя интересно, не выпускала ли фирма Avon духи Swan? недурно вышло бы). Если мне попадется «Daffodil-Yellow submarine», у меня будет на выбор аж две цепочки следов, по которым можно будет пуститься, азартно сопя. Но есть потолок возможностей, предел эрудиции.  

Возьмем пример абсолютно от балды. Переводит себе переводчик книгу, переводит, и попадается ему в тексте такое словосочетание: «picking figs and peaches».

Археолог по внешнему виду распознаёт холм искусственного происхождения – «Уж не курган ли это?» – и начинает его раскапывать. Переводчик, не лишенный чутья и слуха, тоже встанет в стойку: уж очень похоже на фразеологизм. Увы, доселе ему неизвестный. Лезет в словарь пословиц и поговорок – ничего: ни точного совпадения, ни похожего словосочетания, которое наш автор мог иронически обыграть. Обращается к Гуглу: вдруг повезет. Вдруг окажется, что
Picking figs and peaches (сленг.) –  заниматься сексом под кайфом; строчка из песни группы «The Mulliguns» (1969).   

Если книга написана после 1969 года, это хорошо. Хотя все еще остается вероятность, что автор ни сном ни духом, и это всего лишь совпадение – речь идет о самых обычных невинных фруктах.

А если в Гугле ничего не найдется? Может, и правда в этой строчке нет ничего, показалось? Этот банан – просто банан? Или имелась-то в виду судебная распря двух лендлордов из-за межевания, имевшая место в Девоншире в начале XIX века и известная всем образованным девонширцам, к каковым и принадлежал наш уважаемый автор? Ну так переводчик-то не девонширец, а тамошние архивы еще не оцифрованы и в сеть не выложены…

Хорошо, если автор жив и охотно идет на контакт: «Буду рад помочь, мистер Ильин, присылайте список вопросов…» Или оставляет переводчикам подробные осмысленные указания, как Толкиен. Только редко так везет.

Сколько же смыслов и скрытых цитат нераспознанными уходят сквозь невод? Ведь чтобы безошибочно расшифровать их все, переводчик должен знать столько же, сколько весь интернет, вместе взятый, и чуточку больше. Богом надо быть.

Самое худшее, что может придумать переводчик в этой ситуации – сделать вид, что он все понял и не пальцем делан, и высосать из этого пальца интересненький вариант. Мол, чую, что здесь игра слов, а в чем ее суть – не разберу, но надо, надо перевести поговоркою. Пусть это у нас будет «таскать каштаны из огня». А что, неплохо. Ай да толмач, ай да сукин сын!

Ох, тяжеленько. Тут и на родном-то языке не всегда поймешь. Скажет кто-нибудь «Такие дела»: вот он – твой собрат по Воннегуту и есть смысл отвечать отзывом на пароль? Или слоны просто идут на север, а Штирлиц живет этажом выше?


translate